Архивная версия сайта
Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации
Карта сайта Лента новостей

К ДВАДЦАТИЛЕТИЮ СНГ

"Свободная мысль", 2011 / № 2

И… ЛЕВЯШ

«Король умер. Да здравствует король!»?

Былое и думы

Когда речь идет о крупномасштабных общественно-политических акциях, их итоги и перспективы принято обсуждать к «круглым» датам. По классику, «значительное видится на расстоянии», и это верно для относительно «ставших», достигших классической зрелости систем. А СНГ – формально «король», но фактически еще инфант, или субъект в своем становлении. Это еще далеко не система, а плазма, отмеченная  избытком неопределенности, и идентифицировать ее крайне трудно.

Еще у колыбели СНГ агентство «Ассошиэйтед Пресс» вопрошало: «Спустя девять недель после рождения остается открытым вопрос: что же это такое?». Спустя два десятка лет этот вопрос остается открытым. Так, эксперт Центра Карнеги А. Малашенко считает, что СНГ – это «ленинский мавзолей»; «тяжеловес» Е. Примаков замечает, что говорить сейчас об СНГ «как об успешной организации» он бы «не стал»[1]. Напротив, для А. Лукашенко, вопреки известным массмедийным страстям, СНГ – это «универсальная интеграционная площадка»[2]. Что же касается руководства самой организации, то в пресс-релизе его Исполкома (2008) «стыдливо» констатируется, что организация «в настоящее время выступает в роли своеобразной “зонтичной” структуры» тех государств, которые участвуют «в различных более продвинутых интеграционных объединениях».

Автор этой статьи пытался ответить на вопрос «Что такое СНГ?» еще в 1998 году, когда по инициативе Исполкома Содружества подготовил к его Кишиневскому саммиту аналитический доклад[3]. Возможно, в двадцатилетнюю годовщину СНГ анализ противоречивых смыслов и способов его существования в глобальном мире и его евразийском сегменте позволит вовремя если не устранить, то минимизировать поставленный в названии статьи знак вопроса.

С распадом СССР и появлением на одной шестой нашей планеты Содружества Независимых Государств возникло и формально продолжает существовать региональное межгосударственное объединение на основании ряда учредительных документов. В Соглашении о создании Содружества от 8 декабря 1991 года, констатировалось, что Союз ССР прекращает свое существование. Однако, основываясь на исторической общности народов, связях между ними, учитывая двусторонние договоры, стремление к демократическому правовому государству, намерение развивать свои отношения на основе взаимного признания и уважения государственного суверенитета, стороны договорились об образовании СНГ.

В течение десятков лет смысловое кредо СНГ не претерпело существенных изменений. В преамбуле «Концепции дальнейшего развития Содружества Независимых Государств», принятой в Душанбе в 2007 году, отмечалось, что «государства – участники СНГ подтверждают приверженность принципам, зафиксированн» в исходных документах 1991–1993 годов, которые «сохраняют свое значение в современных условиях»[4]. Аморфный вызов Содружества в таком состоянии был совершенно непропорционален внешним угрозам. Дефицит подлинной исторической альтернативы, который изначально выявило СНГ, и исходящая от Запада интенция к навязыванию постсоветским государствам режима глобальной периферии обусловили комплекс причин затянувшегося дрейфа СНГ. Они имеют фундаментальный характер и аналитически могут быть разведены по признакам «внутренний ­ внешний».

Выбор смысловой точки опоры в оценке Содружества во многом определяется ответом на фундаментальную дилемму распада или развала СССР. Существует устойчивое мнение, что советско-коммунистическая модель была фатально обречена и распад СССР стал следствием его неспособности к новому качеству исторического бытия. Однако правомерна и трактовка коллапса СССР как его развала, что признается и западными исследователями[5], не оспаривающими «американскую цель – контроль над Евразией»[6]. Со временем стало ясно, что, конечно, «Запад нам поможет», но только на условиях формально «демократического» обустройства России на периферии евроатлантической ойкумены, в качестве регионального шерифа, а также гигантского резервуара дешевого сырья и рабочей силы. «Геополитику никто не отменял» (Д. Тренин).

К вопросу о наследии  СНГ

Выводы неангажированных экспертов (С. Коэн, Г. Колодко[7] и др.) показывают, что прекращение существования СССР было далеко не фатальным. Речь шла не столько о его историческом тупике, сколько о системном кризисе. Вопреки назревшим потребностям, в 1970–1980-х годах наступил так называемый застой, и ситуация его второго издания в условиях «перестройки» уже угрожала коллапсом. Однако еще оставалась возможность самокритичной рефлексии и «ускорения» как поступательного развития Системы[8]. Этот шанс был упущен. Двойственная природа событий 1989 года заставила «выдумать уродливый термин “рефолюция”… появился принципиально новый феномен, который одновременно является и реформой, и революцией, но в то же время ни тем, ни другим»[9].  

Уже необратимый характер былого СССР, крутая амплитуда его, по историческим меркам, быстротечного взлета и распада ­ это суровая и объективная реальность. Только Иваны, не помнящие родства, способны отказываться от любой грани этого наследия – как его блеска, так и нищеты.

 СНГ сегодня: основные альтернативы

Изначально и по сей день существуют три основных альтернативных сценария назначения и эволюции Содружества:

1. Сценарий «реинтеграции как возвращения империи. Смыслообразующий концепт «реинтеграция», которым обозначается перспектива СНГ, по-прежнему остается символом веры влиятельных сил в России и фиговым листком псевдоморфозы подлинной интеграции. По сути это идея реванша, ре-коммунизации и ре-империализации, не перспектива, а ретроспектива, которая беспокоит новые суверенные государства. Последствия могут оказаться противоположными замыслам «реинтеграторов».

2. Сценарий «а la ЕС» представлен Н. Назарбаевым. Этот символ обнаруживает дефицит знания истоков, сущности и противоречий Евросоюза. Тем более проблематична степень соответствия сценария «а la ЕС» реальности СНГ. Помимо этого, «равнение» СНГ на ЕС, в сущности, некорректно: здесь нарушается логический принцип единства основания. Они имеют во многом разнопорядковый характер – хотя многие общецивилизационные технологии Евросоюза, несомненно, полезны.

3. Сценарий «разноуровневой и разноскоростной интеграции». Потенциал государств СНГ для реализации заявленной стратегии по обобщенным показателям распределяется крайне неравномерно.

Рациональное зерно разноуровневой и разноскоростной интеграции – это реализм, обусловленный тем, что «выравнивание» уровней развития республик в СССР оказалось блефом. Республики обрели свой суверенитет, но диспропорции между ними лишь возросли. В этой обобщенной констатации – по меньшей мере три слагаемых. Первое из них, геополитическое, сводится к совершенно разновеликим масштабам трансконтинентальной России и других входящих в СНГ государств, их тяготению к европейским или азиатским центрам силы и влияния, сотрудничеству с союзниками по НАТО, Евросоюзом или Китаем, Индией и Пакистаном – альянсами и государствами с разновекторными ориентацими.

Обращает на себя внимание и то, что новой властной элитой России прекращение существования СССР и официальное провоглашение СНГ не были вовремя и адекватно пережиты и поняты. В течение десятилетия в России царило «счастливое сознание» (Г. Маркузе), вплоть до того, что, по данным соцопросов элит в 1992 году, отношения России со странами СНГ рассматривались как менее дружественные, чем с США.

Геоэкономическое измерение проблемы, обретающее все более солидный удельный вес, означает выбор между суверенитетом государств и курсом на модернизацию их экономик (особенно в условиях глобального финансово-экономического кризиса и исхода из него) путем либо превращения в филиалы «западных» и «восточных» корпораций, либо все более тесной кооперации со своими союзниками и партнерами по Содружеству. Пока же, напротив, экономики ряда стран СНГ дополняют друг друга в очень узком диапазоне и выступают на мировом рынке как конкуренты. Их тяготение к индустриально развитым странам трудно реализуемо в форме интеграции из-за глубокого разрыва в уровне технико-экономического и социально-культурного развития, различий в моделях хозяйствования, политико-правовой зрелости[11].

По премуществу латентное, но все более значимое воздействие на решение проблемы разноуровевой и разноскоростной интеграции оказывает культурно-цивилизационная разнотипность различных групп государств СНГ: в религиозном «срезе» – преимущественно христианских или исламских; в этнонациональном – славянских или тюркских, вплоть до их гордиева узла в кавказском сегменте. На эту проблему накладывается и различная степень цивилизационной зрелости государств СНГ. Это действительно камень преткновения, но все же не краеугольный камень.

Будущее СНГ – не в оппозиции идее и практике разноуровневой и разноскоростной интеграции, а в разрешении ее проблем на основе принципа «часового механизма». Пока же в ареале СНГ приходится констатировать неустойчивое равновесие центробежных и центростремительных тенденций. Окончательный курс во многом зависит от России: пока она остается «во мгле» олигархии и ее скандально известных авторитетов публично просят «поделиться», к примеру, на проект «Сколково», не вполне ясно, политическая «собака вертит хвостом» или экономический «хвост вертит собакой». Такое двусмысленное взаимодействие провоцирует запредельную неопределенность и срывы институциональных попыток консолидации государств СНГ. Вопреки бодрым дежурным заявлениям, Союзное государство Россия ­ Беларусь находится в состоянии анемии и, помимо «точечных» мероприятий, не достигает исходной и основной цели – стать наиболее продвинутой моделью постсоветской интеграции. Не удивительно, что некоторые государства избрали курс «Прочь от Москвы!». Апогей этой тенденции – ГУАМ, вплоть до войны между Россией и Грузией.

Синдром колюшки

Создается впечатление, что ситуация в СНГ не оригинальна и имеет прочные биологические аналоги. Так, британский социолог З. Бауман описывает поведение колюшки ­ маленькой рыбки, самцы которой строят для самок гнезда, где те откладывают икру. Когда эти существа сталкиваются с противоречивыми сигналами, в их поведении возникает торможение. Привычные типы поведения временно уступают место либо поведенческой депрессии, либо «иррациональному поведению»[12].

Поведение колюшки – это, конечно, метафора; но в ареале СНГ действительно столкнулись две эгоцентричные тенденции, которым, независимо от масштаба, труднее всего прийти к компромиссу, – национализм и шовинизм.

Известно, что «базовые» инстинкты вообще, а в политике в особенности, амбивалентны и чреваты нарушением искомой меры. Для России, испытавшей «веймарский синдром» утраты роли сверхдержавы, выработка этой меры особенно трудна. Теперь «есть ли гарантии того, что РФ не совершит ошибку многих других ревизионистских держав – утратит чувство меры? ...Сможет ли Москва, отказавшись от статуса проигравшего, вовремя остановиться и как минимум не перейти к территориальному ревизионизму, который может ввергнуть страну как в новую конфронтацию с Западом, так и в череду военных конфликтов?»[13]

Советский Союз, сыгравший ключевую роль в укрощении нацистского зверя, был в центре мира. Амбиции, подкрепленные реалиями, естественны и понятны. Однако с тех пор «солнцеворот» истории совершил не один реверс, и Россия – в ситуации короля Лира. Однако, судя по заявлениям своих полпредов, она по-прежнему хотела бы «постоять в центре» – если не мира, то Евразии. Первый заместитель главы российского правительства И. Шувалов публично говорил буквально следующее: «В интеграции СНГ и развитии института СНГ государства готовы пойти настолько далеко, насколько Россия готова их за собой повести»[14].

Вообще у российской политической элиты туго с семантикой. Неужели не ясно, что «водительство» России – это великодержавное, «столыпинское» определение, тем более странное – от имени других государств СНГ. А заместитель секретаря Президиума Генсовета партии «Единая Россия», глава одного из думских комитетов А. Исаев идет дальше: «Для России как страны высокоидеологичной важны смысловые понятия… У нас это не борьба за повышение заработной платы.., мы боремся за космическую справедливость»[15]. И этот парламентский и партийный пассионарий  далеко не одинок. На конференции «Национальная идея России» (Москва, 12 ноября 2010 года, ИНИОН РАН) много говорилось о ее «системообразующей роли» в Евразии (а какой – других государств СНГ?), о том, что она не только «спасет мир», но и поведет его «к звездам». Не слишком ли много «звездочетов» при дворе нашего «короля»? Создается впечатление, что российский великодержавный шовинизм – это буквально «коллективное бессознательное», которое не мыслит/чувствует себя без «руководящей и направляющей…».

В свою очередь, диагноз по Фрейду своеобразно подтверждается в ориентациях других государств СНГ. Речь не о том естественном национализме, который идентичен патриотизму, а о ставке на него как инструмент достижения монополии на политическую власть и господство[16]. Такой национализм выполняет компенсирующую функцию, заполняя вакуум подлинной субъектности. Именно его Ф. Ницше характеризовал как самую враждебную культуре «болезнь и безумие… этот национальный невроз… Знает ли кто-нибудь… путь из этого тупика? …Задача достаточно великая, чтобы снова связать народы…»[17] В государствах СНГ этот невроз в большей или меньшей степени стал катализатором центробежных тенденций.

От ассиметрии к балансу интересов

СНГ находится на историческом перепутье. Суть ситуации в том, что известные исходные функции Содружества уже исчерпаны, а перспективы нового этапа еще не ясны. Государства СНГ до сих пор лучше представляют себе, от чего они ушли. Но пока остается ассиметрия между гораздо большим осознанием участниками СНГ своих национально-государственных, чем надгосударственных интересов, выявилась недооценка взаимообусловленности их обеих групп.

Главное в том, что свое двадцатилетие СНГ отмечает в ситуации почти единодушного признания его безальтернативности и вместе с тем незавершенности процесса суверенизации входящих в него государств. «Все спят в одной постели, но видят разные сны». Отсюда основной тренд: суверенитет – насколько возможно, интеграция – насколько необходимо. По сути это ситуация кризиса, понятого по классику марксизма: «Всякий кризис означает (при возможности временной задержки и регресса): ускорение развития; обострение противоречий; обнаружение их; крах всего гнилого и т. д.»[18] Диалектика эволюции СНГ – не исключение. В ней действуют фундаментальные факторы, способные нейтрализовать центробежные тенденции и перевести процесс в центростремительное русло.

Отмеченный процесс происходит не в камере-обскуре, а на mainstream’е набирающей силу глобализации. Среди ее сущностных признаков ­ динамичная реструктуризация культурно-цивилизационных комплексов, «новый регионализм» поверх государственных границ и интеграция по общности интересов и ценностей, тотальная инверсия выживания и развития. Все более властно заявляет о себе императив эффективного развития как условия выживания в контексте мирового кризиса и исхода из него.

Императив «нового регионализма» и связанной с ней интеграции, ее несводимости к сотрудничеству государств[19] в принципе вынуждены принять все государства мира, но особенно он значим для государств СНГ, их трансформации из аморфной плазмы в динамическую систему. По определению это творческий и длительный процесс, который требует опоры на известную логику системной организации: «Органическая система как совокупное целое имеет свои предпосылки, и ее развитие в направлении целостности состоит именно в том, чтобы... создать из него [общества] еще недостающие ей органы»[20].

В русле этой объективной логики противоречиво, нередко «зигзагами и кружными путями», формируются объективные предпосылки центростремительных тенденций в СНГ. Правящие элиты входящих в него государств теперь гораздо лучше понимают, что суверенитет – это не только право быть полноценным субъектом, но и ответственность за сформулированный Ф. Ницше выбор между «быть» и «казаться». Спорным остается вопрос: сладка ли ягода распада империи, которую рвали как будто вместе? Но бесспорна горечь ягоды суверенности, если она одна. Как самодостаточные нации-государства уже не работают в условиях взаимосвязанного мира. Ранее их суверенитет и безопасность обеспечивались за счет других государств, теперь они достижимы дишь вместе с ними. С кем именно – это судьбоносный вопрос естественно-исторической однотипости государств, общности исторической судьбы, интересов, ценностей, приоритетов и адекватных стратегий в пределах исторически определенного жизненного пространства.

В таком ключе проблематика СНГ на современном этапе ­ это триединая структура: ценностно-смысловая, институциональная и ментально-технологическая.

Прежде всего востребована ценностно-смысловая переориентация СНГ. Назрела потребность в ясном определении высшей цели (сверхзадачи) и ценностей этой организации. В терминах классика эта цель – не столько ситуационная «подорожная», сколько «большая дорога… В большой дороге заключена идея, а в подорожной какая идея? ...И на большой дороге есть высшая мысль»[21]. Редукция этой идеи к прагматическим интересам лишает ее, как никогда, необходимого ментально-идеологического фермента – органической общности исторических корней, образа жизни, духовного родства. Без такой солидарности не плодоносит ни одна великая идея, и совместно выстраданная единая судьба не подвигает к свободному выбору общей достойной перспективы.

Если Содружество избежит печальной участи сенековского корабля, то смыслообразующим ядром его дальнейшей эволюции могла бы стать интеграция как способ становления и свободного развития исторически сложившегося суперрегионального альянса новых независимых государств с целью формирования и динамичного воспроизводства высокого качества жизни и достижения глобальной конкурентоспособности на основе синтеза общецивилизационных достижений и уникальных культурных ценностей наших народов. Таков высокий и вдохновляющий смысл государств Содружества, его оптимизации на основе ясного понимания, что, выражая общие потребности наших народов, а также перед лицом глобальных вызовов и угроз, они могут выжить и свободно развиваться только вместе, путем кооперации, тем самым повышая свою конкурентоспособность. Как метко заметил немецкий социолог К. Иоффе, «сейчас нам нужны не декларации независимости, а декларации взаимозависимости»[22].

Если государства СНГ не консолидируют усилия для модернизации и диверсификации совокупного человеческого, природного и технологического потенциала, конкуренция, как природа, не потерпит вакуума, и его заполнят «дальнезарубежные» экономические и политические субъекты.

 Не вызывает сомнений, что ценностно-смысловая переориентация СНГ должна создать предпосылки для решения давно назревшей институциональной проблематики СНГ, в терминах К. Маркса, «в направлении целостности», создания ее «недостающих органов».

Логически это бесспорный принцип, но в реальности все сложнее. Исходная проблема уже в том, что с точки зрения международно-правового статуса Содружества даже через двадцать лет вопрос «Что это такое?» остается открытым, и организация напоминает «неопознанный объект». Н. Н. Шумский ­ как советник ИС СНГ, знающий его «изнутри», ­ пишет, что «не представляется обоснованным относить Содружество ни к международным региональным организациям, …ни к наднациональным интеграционным объединениям государств. Содружество в том виде, в каком оно существует.., можно определить как международно-правовое объединение государств – бывших республик Союза ССР, созданное для координации взаимодействия в сфере их общих интересов»[23].

Оборотная сторона медали – это феномен гиперинституциализации Содружества. Оставаясь «зонтичной структурой», СНГ представляет собой «матрешку» структур: Союзное государство, ЕврАзЭС, Таможенный союз, ОДКБ. Такая «фрагментация» доходит до поиска альтернативы (ГУАМ). Уникален и парадокс различных статусов СНГ и его компонентов: СНГ, в правовом смысле, как официально «региональной» организации, а ЭврАзЭС – как «международной» организации.

Более того, эксперты отмечают, что вместо совершенствования и развития организационных структур СНГ, ЕврАзЭС и ОДКБ, упрочения приоритета интеграционной политики в структурах правительств стран Содружества наблюдается очевидный институциональный регресс. «Верится с трудом», но в России ликвидировано федеральное Министерство по делам СНГ. Были упразднены или перепрофилированы аналогичные министерства в других странах СНГ. Например, в Армении вместо Министерства по делам СНГ было создано – и это весьма красноречивая переориентация – Министерство по вопросам евроинтеграции. В России функции Министерства по делам СНГ перераспределены между различными ведомствами: МИД, Минэконом развития и т. д., где проблемы СНГ не могут быть приоритетными. Необходимо, предлагает эксперт, в кратчайшие сроки возродить в составе Правительства России федеральное Министерство по делам СНГ. Это даст хороший импульс для создания аналогичных ведомств в других странах Содружества[24].

Притчей во языцех стала супербюрократизация аппарата СНГ. Стихийно возникшее в структуре СНГ образование, именуемое «Исполнительный секретариат», – это громоздкая структура, которая ныне насчитывает 72 только отраслевых подразделения, не считая «надстроечных» межотраслевых, а также обслуживающих звеньев. Если «у семи нянек дитя без глазу», то несколько десятков «нянек» не только накладны для бюджета государств – членов СНГ, но и заведомо неэффективны. Это известный сценарий: не шапка Мономаха, а скорее шапка, которая не по Сеньке.

М. Вебер не без оснований полагал, что управление сложным современным обществом невозможно без бюрократии. Такова одна из «проклятых», но неизбывных проблем; и реально вопрос состоит в том, как добиться ее меры. К примеру, Евросоюзу пока это не очень удается: многие вопросы решаются голосованием 27 его членов плюс учет позиции центральных органов. В откровенной беседе с автором этой статьи посол ФРГ в Беларуси, оценивая сложившуюся ситуацию, прибег к меткому белорусскому слову «занадто» («слишком»).

А в СНГ – вообще «лебедь, рак и щука», потому что по ряду важнейших вопросов – конечно, не в «Концепциях…», а на деле, – «в товарищах согласья нет». Это далеко не сразу очевидно, и с фасада выглядит с точностью до наоборот. Красноречивый пример – ситуация с «запуском» Таможенного союза (ТС). Фактически это уже ТС-З, если не считать две предыдущие попытки его создания. Но суть дела не в этом. ТС – это результат единой политической воли к интеграции в формате трех государств. Глава Минфина Казахтана Б. Жамишев прозрачно пишет о решении ТС по распределению ввозных пошлин: «Единственное – там, где стоят проценты, там прочерки, поскольку… это будет решение политическое»[25].

С политической точки зрения «все действительное разумно». По расчетам экспертов, совокупный интерес участников «союза трех» заключается в том, что их совокупный ВВП – 2 триллиона долларов, товарооборот – 900 миллиардов долларов. Союз позволит трем странам к 2015 году получить прирост ВВП свыше 15 процентов. Общий эффект от ТС должен составить для России 400 миллиардов долларов, для Беларуси и Казахстана – более 16 миллиардов. Формирование полноценного ТС руководством трех стран расценивается как необходимый этап на пути к главной цели – созданию Евразийского экономического пространства (ЕЭП). В принципе, видится не только стройная и целостная картина его строительства[26], но и начат его нулевой цикл. В определенной мере обнадеживает создание наднациональной комиссии ТС с обязывающими полномочиями и подписание ряда документов по формированию ЕЭП.

Однако нельзя не видеть и «порочного зачатия» непрофессионализма в строительстве ТС. Мировой опыт показывает последовательно реализуемые формы региональной интеграции: зона свободной торговли, таможенный союз, общий и единый рынок (первый – свободное движение товаров, услуг и капиталов, второй – все факторы производства), экономический и финансовый союз, основанный на общей экономической политике и валюте. В ТС такая поступательная логика лишена перспективы: единая валюта, подобная евро, у нас – прежде всего политическое табу.

Однако о «лебеде в облаках» – уже не речь. «Синица в руках» – это оптимальность ТС «здесь и сейчас». Ее безошибочное мерило – состояние торговых отношений участников «союза трех». Если в отношениях с Россией наблюдается проблема структуры и динамики сотрудничества, то в отношениях Беларуси с Казахстаном мы видим очень низкий уровень экономического взаимодействия. Так, на долю Казахстана в 2008 году приходилось лишь 0,7 процента белорусской торговли. В свою очередь удельный вес Беларуси в торговле Казахстана составлял 0,5 процента[27].

Вообще решение о формировании в рамках ЕврАзЭС Таможенного союза трех государств «свидетельствует о завышенных оценках того, что в ЕврАзЭС достигнуты ощутимые результаты, что ЕврАзЭС является центром взаимовыгодных интеграционных процессов на постсоветском пространстве. С таким же успехом Таможенный союз трех государств мог формироваться в рамках СНГ, как и другие проекты, реализовать которые пытались государства – члены ЕврАзЭС»[28]. Судя по всему, лишь «все разумное действительно». Проблема в том, что разумная политика должна быть экономной и в меру этого – действительной.

Вместе с тем ТС-3 – это еще не СНГ как единый организм, и есть смысл напомнить марксову максиму о «недостающих органах» целостности любого организма. Без полноценного участия Украины с ее геополитическим положением, развитой экономической структурой и геоэкономическим весом, не говоря уже о ее культурно-цивилизационной общности с Россией и Беларусью, «король» СНГ уже не голый, но еще полуодетый. Самая крупномасштабная проблема – степень вовлеченности Украины в ТС и, очевидно, в ближней перспективе – ЕЭП, развязка парадокса – воздержания от них Украины на основании членства в ВТО и вместе с тем – аналогичной ориентации на ВТО «тройки» государств ТС.

Наконец (по счету, но вовсе не по значимости), центростремительный тренд эволюции СНГ во многом определяется ментально-психологическим состоянием его организации. Это многомерный феномен, но его можно свести к важнейшим слагаемым.

Во-первых, в контексте высшей цели и смысла СНГ уместно напомнить, что это «мысль великая, но исповедующие не всегда великаны»[29]. Безошибочный признак – преобладание ситуационного управления над стратегическим. Так, в одном из интервью Д. А. Медведев назвал Беларусь «просто сестрой», одной из всех «сестер» в СНГ, в противоречии с ее статусом в Союзном государстве – в идеале наиболее продвинутой структуре СНГ. «Не королевское это дело» – импульсивно реагировать на ситуационный ход дел, но в режиме ручного управления противоречия нередко оборачиваются шокирующими общественность импульсивными заявлениями и скандалами. К примеру, запущенный в массмедиа сериал о «Крестном батьке» вообще ставил под сомнение даже «рядовой» статус Беларуси как «сестры». Еще библейский пророк сокрушался: «Почему я делаю то, о чем не думаю, и думаю о том, чего не делаю?» Или все же – «я» так думаю?

Во-вторых, в СНГ помимо громоздкости аппарата действуют особенности разработки и принятия решений в треугольнике «политические элиты – электорат – ИС». Элиты принимают в принципе верные, но только рамочные и во многом популистские решения в зависимости от мнения электората. Сами они – более политики, чем специализированные профессионалы, – вынуждены доверять подготовку решений бюрократии. В идеале ее задача – руководствоваться общими интересами и ценностями. Но на практике она ограничена не только в ценностном и профессиональном смыслах, но и функционально: ИС наделен только координационными, но не властными полномочиями. К тому же они во многом дублируются аппаратом ЕврАзЭС и ОДКБ, а ныне – и Таможенного союза. Круг замыкается, и «свита делает короля».

В-третьих, заметную роль играет и фактор времени. Как говорили римляне, «опоздавшим – кости». Вот характерный пример. 2009 год – Кишиневский саммит Совета глав государств СНГ. Первый вопрос в повестке дня – «проект решения о совместных мерах по преодолению последствий мирового финансово-экономического кризиса», который внесен по инициативе Беларуси. По оценке белорусской делегации, слов много, а дело стопорится. Почему же СНГ так медлительно реагирует на вызовы времени? По мнению белорусской стороны, проблема в том, что на пространстве Содружества «проявилось недостаточное понимание важности взаимной поддержки государств»[30].

Такой стиль руководства и управления интеграционными процессами выявляет проблему дефицита «глазомера», который классик социологии М. Вебер обоснованно полагал важнейшим признаком политико-стратегического мышления. Вопреки определенным позитивным сдвигам в структуре и темпоральности процесса, некоторые лидеры государств СНГ еще мыслят и действуют по меркам первоначального этапа организации. Эта инфантильная болезнь препятствует разработке и реализации адекватной реалиям, целостной – четко выраженной и согласованной геополитической, геоэкономической и культурно-цивилизационной – политики и стратегии развития Содружества.

СНГ: камо грядеши?

Как неумолчные публичные дискуссии, так и (нередко «подковерные») действия в пространстве СНГ возвращают нас к вопросу о его эволюции в направлении целостности. Незаменимая предпосылка – преодоление флюса только двухсторонних отношений между государствами по сравнению с их многосторонними  и универсальными связями. Остро необходима легитимная не только меж-, но и надгосударственная структура, полномочная и способная разрешать противоречия между самоопределением и интеграцией на основе уважения суверенитета государств ­ членов СНГ и вместе с тем обладающая правом солидарных властных решений. Управленческая структура Содружества должна соответствовать выбору: или функционально аморфный, формально суммативный и разбухший «архипелаг» государств, или делегирование интегративных полномочий структурам, работающим на основе не межгосударственной и тем более не ведомственной, а единой наднациональной программно-целевой методологии.

В этом критическом пункте назревшего реформирования СНГ есть резон в принципе согласиться с Н. Назарбаевым о бессмысленности «изобретения велосипеда» и апеллировать к опыту Евросоюза. Еще раз – многие его геополитические и геоэкономические основания не идентичны СНГ, но некоторые важные общецивилизационные компоненты заслуживают внимания как корректная аналогия.

Евросоюз – это не «сверхгосударство» или неомперия, как хотелось бы космополитической части его элит, а фактически, в согласии с идеей Ш. де Голля, «Европа отечеств», союз наций-государств. Тем не менее, у них единая законодательная и исполнительная власть – соответственно Европарламент и Еврокомиссия, и согласно Лиссабонскому договору их полномочия усилены. Уже есть президент и министр иностранных дел. Масштабные проблемы (кризис, ослабление евро, неравномерность развития государств и т. п.) остаются и возникают новые, но их острота минимизируется общим выбором единой Европы и действием детально разработанного и в общем успешно осуществляемого принципа субсидиарности как единства «вертикального» (в Брюсселе) и «горизонтального» (в каждой стране) управления.

В пространстве СНГ этот принцип выглядит более узнаваемо как «Богу – богово, а кесарю – кесарево». Это управление путем, с одной стороны, решения  общих, интегративных функций СНГ (совместного ведения) и, с другой ­ разделения функций между каждым государством ­ членом СНГ, делегирования им права решения специфических для каждой страны вопросов. Понятно, логически этот принцип выглядит яснее, чем в противоречивой и динамичной реальности, но он, как показывает опыт того же Евросоюза, не является вовсе «запредельным».

Это означает, что высшими надгосударственными органами СНГ должны быть единый парламент (законодательная власть) и легитимный, санкционированный Конституцией Содружества, Исполком, обладающие, соответственно, властными и управленческими полномочиями. ИС радикально сокращается и действует по аналогии с Еврокомиссией. Эти меры практически подвинут СНГ к созданию такого «недостающего органа», который во многом способен определить практику реализации целей и ценностей организации.

Такой кардинальный сдвиг требует иной, в сравнении с ЕС, формулы СНГ и позиционирования в ней России. Метафорически Содружество можно представить как колесо со спицами. Независимо от дружественных или оппозиционных мнений, его осью может быть Россия, а спицами – другие государства СНГ. Однако ни ось, ни спицы не самодостаточны, и цельность колеса целиком зависит от их взаимодействия. Выстроить такую, внешне простую конструкцию – заведомо сложный, но многообещающий процесс.

Отмеченная роль России в СНГ в принципе признается практически всеми его субъектами, но это признание еще колеблется – от неоимперских страхов до одобрения лидерской роли. Различие и даже противоположность между ними – принципиальные. Империя – это авторитет силы, лидерство – сила авторитета, и метко звучит название одной из публикаций «“Интегратор” не может быть “императором”»[31]. Будущее России в СНГ будет определяться только ее лидерской ценностно-смысловой и функциональной эффективностью. Российские элиты должны, перефразируя Д. Белла, мыслить глобально, действовать регионально («сосредоточиваться»), но непременно – в глобальном контексте.

В решающей мере такая переориентация зависит от синергии взаимодействия России со своими партнерами в формате обновленного СНГ как Конфедерации Независимых Государств (КНГ). Насколько фундирована такая перспектива? В авторитетном бельгийско-российском издании отмечается, что «федерация не является чисто внутригосударственной категорией. Нередко ей придается межгосударственное значение. Так, Евросоюз представляет собой конфедерацию… имеется в виду mixtum compositum – конфедерация, обладающая некоторыми чертами федерации»[32].

Таким образом, адекватный образ конфедерации – не застывшая «египетская пирамида», а доступный реконструкции процесс. Это динамичная институциональная форма, способная адаптироваться к объективно общим потребностям, интересам, целям и ценностям наций-государств. Не обязательно вступая в федеративные отношения, они во всем объеме интегрируются по приоритетным для них направлениям и в адекватных им наднациональных структурах, при этом сохраняя свой суверенитет в решении национально-государственных задач. Не разделять и властововать, а властвовать на конфедеративных основаниях – это еще далеко не данность, но уже императивное задание для единого и неделимого «короля» СНГ в обозримой исторической перспективе.

И все же слухи о «смерти короля», как и безоглядная здравица в его честь,­ сильно преувеличены. Без мифологем – инфанту СНГ еще предстоит стать «королем». А ныне ­ в более скромном формате, но все же в юбилейном духе ­ пожелаем ему возмужания «из грязи – в князи».




[1] «Литературная газета». 6–12.04. 2008.

[2] «Свободная мысль». 2010. № 10. С. 18.

[3]См. И. Я. Левяш. Авторитет силы или сила авторитета. СНГ: время переоценки ценностей. – «НГ-Содружество». 27.01. 1999. С. 12–13.

[4] «Концепция дальнейшего развития Содружества Независимых Государств». Душанбе, 2007.

[5]См. «Джордж Буш и Брент Скаукрофт вспоминают о конце СССР». ­ «НГ-Фигуры и лица». 1998. № 20.

[6] Цит. по: «Геополитика, безопасность, терроризм». Бишкек, 2006. С. 58.

[7]См.: С. Коэн. Можно ли реформировать советскую систему. – «Свободная мысль». 2005. № 1. С. 136, 141; Г. В. Колодко. Дайджест книги «Мир в двидении. Экономический бестселлер». М., 2009. ­ «Литературная газета». 5­11.08.2009.

[8]См. И. Я. Левяш. Стратегия ускорения и проблема слома механизма его торможения. – «Философские науки». 1989. № 11.

[9] Г. Саква. Конец эпохи революций: антиреволюционные революции 1989–1991 годов. – «Полис». 1998. № 5. С. 26.

[10] «Содружество Независимых Государств в 2008 году: Статистический ежегодник». М., Межгосударственный статистический комитет СНГ, 2009. С. 41, 165; «15 лет Содружества Независимых Государств (1991­2005): Статистический сборник». М., Межгосударственный статистический комитет СНГ, 2006. С. 43.

[11] См. Ю. В. Шишков. Интеграционные процессы на пороге ХХI века. Почему не интегрируются страны СНГ? М., 2001. С. 71–72.

[12] См. З. Бауман. Индивидуализированное общество. М., 2002. C. LVIII.

[13] Д. Cуслов. Ревизионистская держава? – «Московские новости». 7­13.12. 2007.

[14] «Стенограмма выступления Первого заместителя Председателя Правительства России И. И. Шувалова на Международном форуме государств ­ участников СНГ “Новые инициативы в Год председательства России в СНГ”» Москва 5 марта 2010 года.

[16]См. И. Я. Левяш. От народа «в себе» к народу «для себя». – «Беларуская думка». 2010. № 8.

[17] Ф. Ницше. По ту сторону добра и зла. Кн. 2. М., 1990. С. 404.

[18] В. И. Ленин. Крах буржуазно-национальных отечеств. – Он же. Полное собрание сочинений. Т. 26. С. 372.

[19] См. И. Я. Левяш. Есть ли у России союзники? – «Свободная мысль». 2010. № 3.

[20] К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 46. Ч. I. М., 1968. С. 229.

[21] Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений. Т. 10. М., 1974. С. 481, 491.

[22] К. Иоффе. Права человека обходятся недешево… – «Свободная мысль». 2009. № 4. С. 7.

[23] Н. Н. Шумский. Содружество Независимых Государств. Проблемы и перспективы развития. Минск, 2001. С. 33, 34.

[24] См. М. Кротов. Взаимовыгодная интеграция – условие модернизации в Содружестве. – «Свободная мысль». 2010. № 8. С. 47.

[26] См. С. Глазьев. По единым правилам. Главная цель – экономический рост. – «Союз». 18.02.2010.

[27]См. Н. Н. Шумский. Региональные экономические объединения постсоветских государств: организационно-правовое обеспечение процессов интеграции. Минск, 2010. С. 190.

[28] Там же. С. 194.

[29] Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений. Т. 10. С. 351.

[30] В. Волянюк. Пришло время называть вещи своими именами. – «СБ ­ Беларусь сегодня».. 10.10.2009.

[31] Л. Кемень. «Интегратор» не может быть «императором». – «Современная Европа». 2008. № 3.

[32] «Основы теории и практики федерализма. Пособие для студентов высших учебных заведений». Лувен (Бельгия), 1999. С. 15, 34.