Архивная версия сайта
Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации
Карта сайта Лента новостей

Украинский выбор Европы: что он несет России

Тигипко Сергей Леонидович – вице-премьер-министр Украины по вопросам экономики, лидер партии "Сильная Украина", кандидат экономических наук.

Невзирая на объективную потребность Украины в многовекторной внешней политике, стратегический выбор в пользу интеграции в политико-экономическое пространство ЕС остается для Киева неизменным и непреложным. России в этом стоит видеть не угрозу, а возможность.

Решительное сближение с Москвой, на которое в последние месяцы пошел Киев, спровоцировал в Украине самую горячую с момента провозглашения независимости общественную дискуссию о внешней политике и самой идеологии государственного строительства. Нельзя сказать, что эти вопросы не вызывали полемики ранее. Однако столь острых дебатов, в которые включились практически все слои украинского социума, не было очень давно. При поверхностном взгляде на ситуацию, все можно было бы списать на издержки процесса распределения власти в Украине. Действительно, после пяти лет политической анархии и гоббсовской войны всех против всех в стране впервые четко опредилась грань между той частью элиты, которая скоцентрировала в своих руках рычаги управления, и той, которая оказалась от них, пусть на время, но однозначно отстраненной. Само по себе это новое состояние системы вызывает у многих психологический дискомфорт и провоцирует непредсказуемые действия. Перспектива годами находиться в оппозиции является для привыкшей быть в постоянном переходном состоянии между властью и оппозиционной нишей части элиты служит мощным стимулом искать в любом крупном шаге президента и правительства повод едва ли не для революции. И все же было бы неоправданным упрощением искать корень столь бурной общественной и политической реакции на нормализацию отношений с Россией исключительно в упомянутых процессах и рефлексии на них.

Так называемые «харьковские соглашения» и все предшествовавшие и последовавшие за ними шаги в диалоге с Москвой затронули тонкие струны идеологических мифов и стереотипов, давно закрепившихся в общественном сознании украинцев. Они породили разговоры о том, что Виктор Янукович и все его политические союзники не просто улучшают отношения с Россией, а ведут дело к политико-духовному союзу с ней, к реанимации некоей модернизированной версии СССР. С другой стороны, и в российском политическом классе нашлись те, кто увидел в новом качестве отношений между Киевом и Москвой признаки таких надежд. Год назад от многих близких к Кремлю российских интеллектуалов приходилось слышать, что их неприязнь к Ющенко связана с его стремлением «изменить цивилизационный выбор Украины». Ошибка и их, и критиков украинской власти из числа представителей национал-демократического лагеря в неготовности понять то, что цивилизационный выбор Украины уже сделан на долгосрочную перспективу. И он точно не связан с возвратом к любой версии СССР.

 

Прочь от Москвы

Можно как угодно относиться к так называемой «оранжевой революции», но она точно была исключительно моментом всплеска украинской пассионарности. Люди хотели перемен. Точно так же, как их хотели в Москве в августе 1991-го. Уже осенью 2004-го стояло ясно, каких именно изменений жаждет социально активная часть украинского общества: свободы, включая свободу самовыражения, недопущения монополизации власти в руках одного человека, ограничения государственного присутствия в делах общества и бизнеса, преодоления системной коррупции, интеграции в Европейский союз и выхода из зоны риска установления внешнего управления из Москвы. Из всего этого набора мегазадач по-настоящему последовательно и упорно Виктор Ющенко решал только последнюю.

Фактически его команда взяла на вооружение лозунг поэта и национал-коммуниста Мыколы Хвылевого «Прочь от Москвы!». Оторвать украинское общество от ощущения своей продолжающейся принадлежности к «новой исторической общности – советскому народу» - этой цели в той или иной степени служили все шаги Ющенко: от празднования годовщины Конотопской битвы, в которой в 1659 году казаки разбили московскую конницу до ускоренной интеграции в НАТО. Предыдущий президент не случайно так часто говорил о незавершенности процесса превращения «хохла в украинца». В его понимании первый от второго отличается тем, что позволяет себе говорить по-русски, празднует советские праздники, с симпатией относится к России и не готов воспринимать Степана Бандеру и ему подобных в качестве национальных героев.

Процесс «отрывания» от Москвы принес Украине большую межрегиональную напряженность и огромные экономические и внешнеполитические потери. В августе 2008-го, после того, как Ющенко открыто встал на сторону Грузии в ее конфликте с Россией и едва не спровоцировал полную дестабилизацию в Севастополе своими попытками не пускать в порт возвращающиеся с боевого задания корабли Черноморского флота, курс Ющенко перестал быть даже прозападным – он выщелочился до сугубо антироссийского. В итоге он стал даже мешать своим недавним покровителям в Вашингтоне и, особенно, Брюсселе. То, что такая государственная линия не пользуется поддержкой у огромного большинства украинцев, показали результаты первого тура президентских выборов – Виктор Ющенко заручился поддержкой менее чем 5,5 процентов сограждан. Так украинский президент поставил своеобразный антирекорд среди всех глав государств, когда-либо проваливавших выборы.

Некогда излюбленный российскими коммунистами лозунг - «нужно менять курс» - еще до выборов стал общей идеей всех ведущих украинских политиков. Потому, вероятно, в Москве так спокойно отнеслись к этой кампании, понимая, что «кто угодно, кроме Ющенко» обеспечит нормализацию отношений и снятие перекосов во внутренней гуманитарной политике. Соответствующие процессы начались сразу после инаугурации Януковича. Однако реальные мотивы и алгоритм соответствующих действий нынешней украинской власти, как представляется, в России очевидны далеко не для всех.

 

Балансировка курса

Еще до формирования нового правительства Виктор Янукович сделал два важных заявления: Украина будет внеблоковым государством и в этом качестве продолжит партнерство с НАТО, и единственным государственным языком останется украинский. На самом деле ни одно из этих утверждений не сделано во исполнение пожеланий или в пику Москве. Обе позиции пользуются широкой поддержкой в украинском обществе. Ющенко тянул страну в Альянс против воли большинства. Но и придания русскому равного с украинским статуса большинство граждан Украины тоже не обрадуется. В обоих случаях власть действовала сугубо прагматично, как и в своих подходах к нормализации отношений с Россией.

В наследство от Ющенко мы получили полностью парализованный диалог с Москвой, помноженный на огромные убытки от крайне невыгодных газовых контрактов, подписанных правительством Юлии Тимошенко 19 января 2009 года. Обе проблемы грозили дестабилизацией региона и серьезнейшими экономическими потрясениями. Их обе необходимо было срочно решать, что было крайне непросто сделать с учетом глубоко укоренившегося в Москве недоверия к договороспособности и надежности украинской элиты. «Как можно иметь дело с этими украинцами?» - преодоление такого устоявшегося убеждения стало приоритетом на российском направлении. Сроки поджимали: без снижения закупочной цены на российский газ невозможно было сверстать хоть сколько-нибудь реалистичный бюджет, а без него, в свою очередь, никак нельзя сохранить стабильность в финансовом секторе и возобновить переговоры с МВФ о продолжении антикризисного кредитования. Отсюда спешка, частые встречи Януковича с Медведевым, подписание пакетного соглашения по флоту и газу. Элементарно вынужденный компромисс был воспринят частью общества как предательство национальных интересов потому, что за ним последовали из Москвы заявления о необходимости быстрой интеграции в энергетике, авиастроении, атомной отрасли. Действительно, в этих сферах, как и в судостроении, тяжелом машиностроении, транспорте, сельском хозяйстве Украина и Россия объективно взаимозависимы. Однако там, где необходимо просто восстановить доверить и наладить кооперационные связи, российская сторона предлагает объединение активов, которое на практике будет в большинстве случаев означать поглощение украинских предприятий. Такого не было даже в СССР, где заводы из разных республик имели общие производственные цепочки, но разные бюджеты и менеджмент. И к такому варианту сближения Киев по очень многим направлениям не готов.

То же самое касается и оборонной сферы, и внешней политики. Украина не будет поддерживать авантюрные шаги Михаила Саакашвили, но и не станет сворачивать свое партнерство с Грузией или выходить из не слишком эффективного, но потенциально интересного ГУАМ. Этим летом, впервые за последние три года, на украинской территории пройдут совместные с НАТО военные учения. Отличие от предыдущего подхода будет только в том, что отныне к участию в таких маневрах Киев будет иногда приглашать российских военных. Внешняя политика Украина перестала быть сугубо антироссийской. Мы не считаем для себя выгодным заниматься «сдерживанием» или «перевоспитанием» России. Если кому-то хочется это делать, пусть увлекается за свой счет. Однако и пророссийским наш курс на международной арене не станет. Этого не хотят большинство украинцев, это будет также слишком дорого для наших отношений с Европейским союзом, что было и остается приоритетом для Украины. Важно только, чтобы непреложность этого приоритета четко осознали в Москве.


Ошибка-395

Значительная часть российского политического класса видит систему отношений в Европе в парадигме 395 года – года окончательного раздела Римской империи на западную и восточную части. Апологией такого мышления стала книга выдающегося философа Данилевского, изданная в 70-х годах позапрошлого века «Россия и Европа: отношения мира славянского и германо-романского». Для адептов этой линии по-прежнему Европейский Союз и, особенно, англо-саксонский мир – это наследники модели развития и культуры Западной Римской империи, а славянский мир с центром в России – продолжатель дела Византии. Оба мира якобы продолжают оставаться в состоянии политико-идеологической «холодной войны», и фронт большей частью проходит через территорию Украины. Это те люди, для которых визит Папы Римского в Украину стал вызовом всему православию, для которых расширение НАТО - не просто военно-политический, а цивилизационный фактор. Они по-прежнему мечтают о превращении Киева в «южную столицу Русского мира».

Именно в этих кругах нынешнее сближение между правящими элитами Украины и России вызвало неоправданные иллюзии по поводу возможности разворота украинского государственного проекта. Не случайно и сейчас, когда Киев и Москва на официальном уровне настойчиво ищут точки соприкосновения, что, в частности, проявилось в том, что Дмитрий Медведев, находясь в украинской столице, почтил жертв Голодомора, Константин Затулин позволяет себе заявить, что «украинцы – это русские, которые живут на окраине». Конечно, нельзя переоценивать влиятельность директора Института стран СНГ, но в российской практике нередки случаи, когда радикальным политикам доверяют высказывать то, что держат в уме лица, реально принимающие решения.

Без изменения этой парадигмы Москва не сумеет выстроить диалог с Киевом на по-настоящему прагматичной, равноправной и взаимовыгодной основе. Соответствующие иллюзии опасны тем, что своим следствием имеют неверную интерпретацию действий и мотивов и, конечно, порождают неоправданные обиды. Россия все еще не может изжить обиду на Запад, порожденную нереалистичным взглядом на мир в 90-е. И не стоит закладывать основы для нового витка напряженности в отношениях с Киевом. Надо понимать, что новый характер диалога Украины с Россией только потому кажется сближением, что ранее Ющенко слишком сильно пытался отдалить друг от друга эти страны. На самом деле происходит лишь балансировка. Дальше точки равновесия маятник в восточном направлении если и качнется, то недалеко и ненадолго.

В динамичном и многообразном украинском интеллектуальном пространстве кочуют различные идеологемы относительно цивилизационной перспективы страны. Есть среди них и такие, которые утверждают, что Украине следует быть «другой Россией» - более либеральной, мягкой, европейской. Эта кажущаяся красивой и привлекательной идеей при близком рассмотрении оказывается результатом диванного прожектерства. И внимательное прочтение произведений искреннего украинолюба Николая Гоголя, и детальное ознакомление с «Белой гвардией» столь непопулярного среди украинских националистов Михаила Булгакова дает четкое понимание, что украинцы уже очень давно – отдельный народ, со своей культурой, менталитетом, историей, ощущающий свое родство с русскими, но не желающий для них быть ни учителем, ни учеником. Ведь именно Михаил Афанасьевич писал про «чаяния тех верных сынов своей подсолнечной, жаркой Украины... ненавидящих Москву, какая бы она ни была – большевистская ли, царская или еще какая». Высказывался так Булгаков о корнях кратковременного успеха Симона Петлюры. Но для нас здесь особенно важна отчетливая параллель и с пятилеткой Ющенко. О нем, вероятно, также не будут очень уж много вспоминать, как и о Петлюре, но то, о чем написал великий писатель, останется. Не понимать это, тешить себя мифами «Русского мира», значит совершать большую ошибку.           

 

Тень Ивана Грозного

Украинцы и россияне более трехсот лет жили в границах одного политического образования. Правда, не все регионы современной Украины столь долго находились под юрисдикцией Москвы и Санкт-Петербурга. Западные области Галиции лишь пятьдесят лет провели в СССР. Но даже если отбросить огромное влияние галичан на гуманитарно-идеологическую палитру Украины, не следует забывать, что два народа находились в очень разных по своей природе политических образованиях в самый важный для любого организма период – время отрочества, созревания как целостности. В те века украинцы жили в Великом Княжестве Литовском, а затем в Речи Посполитой. Русский народ формировался в процессе объединения северо-восточных княжеств вокруг Москвы. Рубежный момент здесь – эпоха Ивана Грозного. Именно тогда, как считают многие, были заложены политические и идеологические основы России.  Именно тогда, развязав Ливонскую войну, московский царь впервые выдвинул мегапроект объединения под своей рукой всех земель давно канувшей в Лету Киевской Руси. Но Литовская Русь, в которой доминирующим элементом были предки нынешних белорусов и украинцев, от этого отказалась. Выбор был сделан в пользу католической, далекой по языку и культуре, но гораздо более привлекательной по своей политической модели Польши. Деспотичный Иван Грозный, ужасавший своим стилем правления всю Европу, оттолкнул от себя элиту двух славянских народов. Между статусом царских полурабов и положением шляхтичей под покровительством либерального польского короля тогдашний истэблишмент не колеблясь выбрал второе. Москва проиграла Ливонскую войну, Речь Посполитая стала крупнейшим государством континента.

Помнить обо всех обстоятельствах тогдашнего выбора важно для адекватного понимания корней нынешних геополитических симпатий украинцев. Для многих путь в Европу – это поиск легких решений сложных социально-экономических проблем, отображение иждивенчески настроений. Для некоторых – попытка укрыться за европейским занавесом от якобы угрожающей национальному развитию Москвы. Но для значительной прослойки думающей и ответственной части общества – это выбор в пользу более привлекательной модели развития.

В 395 году Византия стала очагом высокой цивилизации в наступавшем море варварства. За это ее жители готовы были терпеть жесткую императорскую власть. Мыслить сейчас в тех критериях означает не понимать, что уровень самосознания и потребностей большинства людей серьезно изменился. Государство как защитник не может быть сегодня сверхценностью, достойной такой жертвы как свобода. Вместо этого необходимо государство как комфортная площадка для самореализации. Из Киева, Львова, Донецка, Одессы именно страны ЕС выглядят как такие площадки. Большинство украинцев готовы обходиться без глобальных амбиций и ядерного щита, но не хотят жертвовать свободой. Они морально настроены на новую Люблинскую унию – часть суверенитета и адаптация к жестким во многих сферах европейским правилам в обмен на гарантию того, что опричнина даже в самых мягких формах никогда не будет воспроизведена на украинских землях. В этом глубокая идейная подоплека процесса европейской интеграции Украины. Для большинства украинцев – это не выбор геополитического зонтика, а выбор модели развития.

 

Киев-Москва: границы дружбы

Представители украинской политической элиты видят в Евросоюзе более привлекательные возможности и перспективы. Конечно, к этому пока очень редко добавляется осознание ответственности и неизбежной необходимости изменения модели своего поведения. Но рано или поздно такое произойдет. Причем это не будет зависеть от даты получения Украиной формального статуса полноправного члена Европейского союза. Уже сейчас все больше представителей крупного бизнеса и высшего эшелона политиков понимают, что жить по европейским правилам означает ощущать себя в большей безопасности и сохранять бОльшую свободу при, естественно, меньшей норме прибыли.

Но все эти европейские устремления вовсе не мешают значительной части украинского правящего класса ратовать за самое активное сотрудничество с Россией. Показательно, что в Партии регионов одни и те же люди искренне видят в проведении финальной части чемпионата Европы по футболу 2012 года уникальный шанс приблизить Украину к ЕС и одновременно ратуют за объединение украинского и российского клубных первенств.

У дружбы между Киевом и Москвой довольно четкие границы: нынешняя власть не пойдет на уступки, которые приведут к серьезному подрыву позиций национального капитала или по-настоящему помешают неспешному дрейфу страны в западном направлении. Именно из-за этого для Украины неприемлемым является вхождение в Таможенный союз России, Белоруссии и Казахстана. Вернее, Киев был бы рад этому, сохранив без всяких изменений таможенные тарифы, которые были установлены в процессе вовлечения в ВТО. Однако это превратило бы Украину в огромную перевалочную базу для поставок дешевого импорта в Россию, Беларусь и Казахстан. Естественно, Москва, Минск и Астана на это не пойдут, а выходить из ВТО или ссориться с организацией ради Таможенного союза никто в Киеве не собирается.

Точно так же для Украины закрыта дорога к полноправному членству в ЕврАзЭС или ОДКБ. Однако украинская сторона хотела бы максимально использовать свой статус наблюдателя при Евразийском Экономическом Сообществе. Более того, в Киеве ищут пути получить статус привилегированного партнера Шанхайской организации сотрудничества. Для украинского бизнеса это открыло бы доступ к сверхпривлекательным рынкам Азии. Важно понимать, что восстановление полноценного восточного вектора национальной внешней политики на восточном направлении вовсе не означает, что другим концом этот вектор будет упираться в Москву. Уже сейчас правительство старается продлить его до Пекина, Нью-Дели, Токио и Сеула.

В то же время всю эту деятельность украинская дипломатия готова проводить в тесном взаимодействии с России. Есть множество проектов, которые способны быть успешными только за счет синергии усилий Киева и Москвы. Однако и конкурировать с россиянами никто не боится. Во многом выстраивание прагматичного партнерства с превращающимся в глобальный центр силы Востоком станет тестом на готовность Украины быть самодостаточным игроком и в международных отношениях, и в мировой политике.

Не менее важно, что пределы «братской любви» довольно четко зафиксировал и российский истэблишмент. Жесткая позиция Медведева относительно того, что трубопровод «Южный поток» будет сооружаться независимо от характера энергетического диалога с Киевом, показала, что российское руководство, если и лелеет в душе мечты о «Русском мире», вовсе не горит желанием за них платить. Кремль ведет переговоры с позиций бизнесменов, а не геополитиков. В стратегическом плане Украину это целиком устраивает.

 

Разные пути в современность

В России, как и в Украине, в последнее время много говорят о модернизации. Однако редко кто задумывается над русским переводом этого ставшего столь популярным термина. По сути речь идет об осовременивании страны. Когда используешь это определение, очевиднее становится ключевой вопрос: что считать образцом современности? Для украинцев ответ понятен – ведущие страны Европейского союза. При всех огромных экономических и технологических успехах Китая вряд ли в Украине найдется много людей, желающих модернизировать страну путем превращения ее в подобие КНР. Верны ли эти установки для российского общества – решать самим россиянам. Но в прошлые столетия модернизационные рывки, которые совершала Россия, были фактически «погоней за Европой».

Таким образом, для Украины европейская интеграция естественным образом является реализацией модернизационного проекта. И именно в таком ключе необходимо смотреть на этот процесс. Любые попытки трактовать сближение с ЕС как воплощение лозунга «Прочь от Москвы» приводили и будут неизбежно приводить к неверным шагам, выводить на ошибочную траекторию. В период правления оранжевых считалось, что Украину должны принять в ЕС только за то, что она в 2004 году сделала рывок от России. Никаких собственно модернизационных реформ не осуществлялось. Напротив, страна продолжала деградировать. С начала 2000-х, при Леониде Кучме, было утверждено пять базовых кодексов – за время правления Ющенко лишь один, и тот был разработан до него. В это время резко сократились инвестиции в обновление основных фондов предприятий, возросла коррупция, ухудшился инвестиционный климат. Причем, все это происходило еще до того, как Украина ощутила на себе  разрушительную силу глобального финансово-экономического кризиса. По мнению большинства экспертов, украинская экономика в любом случае столкнулась бы с масштабными трудностями, даже если бы в остальном мире продолжался устойчивый рост. Коррупционный «налог» на бизнес, популистские решения правительства Тимошенко, растущие цены на газ, и объективное исчерпание ресурсов немодернизированной советской промышленной базы сделали бы свое дело, даже если бы биржевые спекулянты на Уолл-Стрит не так увлекались деривативами.

Сейчас реформы, которые обязуется провести украинская власть в рамках процесса подготовки к созданию зоны свободной торговли с ЕС, а также в контексте сотрудничества с МВФ – это шаги, которые в любом случае нужны для модернизации страны. Отечественная бюрократическая система крайне неохотно проводит любые реформы, ей нужны хотя бы внешние стимулы.

В то же время, надо признать, что, реально помогая развитию украинской экономики и институтов управления, ЕС все еще не имеет единого мнения относительно перспективы присоединения Украины к Союзу. И корень этой проблемы не столько в сомнениях в успешности украинского модернизационного проекта, сколько в инерции стереотипов, определяющих ход мышления значительной части европейской элиты.

 

Актив, а не бремя

Как и российские политики, многие европейцы полагают, что знаменитая «линия Керзона», которой Антанта предлагала размежевать Польшу и Советскую Россию, это и есть естественная граница между Европой и Евразией. Все, что к Востоку от этой линии – некое Дикое поле под протекторатом Москвы. Преодолеть этот стереотип крайне сложно. Он дает о себе знать, как в переговорах об отмене виз для украинцев, так и в многолетних дискуссиях относительно признания за Украиной принципиального права рассчитывать на членство в Европейском союзе.

Лоббисты интересов Киева хорошо известны. Самые сильные из них: Великобритания и Польша. С разной мотивацией обе страны хотели бы видеть Украину в общеевропейском доме. Основные скептики - Франция и Германия. Париж все еще живет в плену геополитических конструкций конца XIX – начала ХХ века. Известно, что французы резко негативно относились к идее объединения Германии, опасаясь, что это возродит немецкий империализм. Затем вместе с Берлином Париж разочаровался во вступивших в ЕС поляках, которые попробовали вести себя в Союзе как независимый полюс силы. Главный аргумент тех, кто скептично относится к евроинтеграционной перспективе нашей страны: Украина слишком большая и потенциально сильная, чтобы установить над ней внешнее управление из Брюсселя. А ведь именно эта задача ставится при приеме в ЕС стран бывшего соцлагеря. В ведущих странах ЕС убеждены, что построить государство по европейской модели можно только за счет привлеченного менеджмента и разработанных на Западе рецептов. Действительно, Украина сложная для вписывания в такую модель страна: крупное население с отличающейся от западноевропейской ментальностью и не во всем совпадающими ценностями (по крайней мере, институт семьи и отношение к сексуальным меньшинствам в Украине и многих странах ЕС достатно непохожи), сильный национальный капитал, не готовый превращаться в младшего партнера европейских ТНК, амбициозная политическая элита. Протекторатом Европейского союза Украина точно быть не намерена, и с этим в Брюсселе должны считаться. Причем эта система подходов создает парадокс: чем успешнее будет проходить социально-экономическое и институциональное развитие Украины, тем менее она будет готова смириться с внешним управлением и, значит, менее станет желанной для тех, кто видит ЕС как инструмент реализации геополитических амбиций Парижа и Берлина.

На самом деле европейцам давно пора отказываться от этого инерционного мышления. Украина – это не бремя, а ценный актив для ЕС. Очевидно, что вес Европы в мировой экономике, политике, культурно-информационной сфере неуклонно сокращается. Кроме необходимости внутренних реформ, избавления от модели «государства всеобщего собеса», ограничивающего конкуренцию и свободу самореализации, европейцам впору думать и об экстенсивных ресурсах расширения своего влияния. И Украина с ее территорией, полезными ископаемыми, научным и промышленным потенциалом, европейским по культуре населением является естественным путем улучшения конкурентных позиций Евросоюза в соперничестве с такими центрами, как Китай, Индия, Соединенные Штаты. В отличие от ситуации с Турцией, полноценное включение Украины в европейский проект не изменит лица ЕС, не заставит самих европейцев делать цивилизационный по сути выбор, отказываясь от традиционного понимания того, что вообще означает быть европейцем.

 

Украинский пример

На официальном уровне Москва никогда не возражала против интеграции Украины в ЕС. Возможно, это было связано с мнением, что членство в Союзе Киеву все равно не светит, а потому и возражать попусту причин нет. Однако вступление Украины в Евросоюз могло бы стать надежным гарантом сохранения самой России на европейском цивилизационном треке.  

После начала процесса вхождения украинских земель в состав Московского царства в 1654 году ранее только намечавшийся процесс его европеизации стал магистральным направлением государственного развития. Выходец из Украины, философ Феофан Прокопович стал главным вдохновителем вестернизационного проекта Петра Великого, Михаил Ломоносов перед открытием Московского университета стажировался в Киево-Могилянской академии, украинская казацкая элита внесла значительные европейские элементы в культуру российского дворянства.

Украине еще предстоит доказать, что плюралистическая демократия и социально ответственная либеральная экономическая модель могут прижиться на восточнославянской почве. В этом наверняка заинтересованы и российское общество, и всерьез думающая о перспективной конкурентоспособности своей страны часть российской элиты. Бесспорно, россиянам предстоит самим выбирать и модель развития, и параметры отношений между властью, бизнесом и обществом. Однако с украинской площадки ситуация выглядит так, что к востоку от границ ЕС альтернативной устойчивой матрицей государственного и общественного строительства является только Китай. Даже Индия, поражающая мир темпами роста при всей самобытности культурных установок и социальной структуры в базовых параметрах воплощает западную либерально-демократическую модель. На этом фоне извечные разговоры об «особом русском пути», одной из вариаций которых является концепция «суверенной демократии», скорее, служат не разработке дееспособной альтернативы, а прикрытием неспособности качественно продолжить на новом историческом этапе поставленную еще Петром задачу.

Невозможно спорить с тем, что среда, в котором осуществляется государственное строительство в России, сильно отличается от той, в которой реализуется украинский проект: огромная, малозаселенная территория, неспокойный Кавказ, соседство с Китаем, бремя ответственности за стратегическую стабильность, несколько отличная политическая культура. Однако в целом как для Украины страны Балтии и Польша, так и для России Украина могла бы быть весомым аргументом в стержневой внутренней дискуссии о соотношении свободы и стабильности, прав личности и запроса на дееспособную власть. Византия рухнула не из-за ослабления императорской власти, а из-за того, что не сумела предложить своим гражданам приемлемые условия для социально-экономического прогресса. Самой по себе реализацией имперской миссии невозможно обеспечивать солидарность между государственным менеджментом и обществом. Тем более, в ХХІ веке. Украинский цивилизационный выбор в пользу Европы не должен восприниматься в России как угроза. Напротив, все бы выиграли, если бы он помог очистить от мифов и исторических наносов осознание того, что российский выбор по сути тоже может быть только таким.